КАК Я ОХОТИЛСЯ НА ЩУК

Рассказ

Детство моё в те далёкие пятидесятые годы проходило на пасеке, в глухом лесу, в трех километрах от поселка Малиновка (ныне Новокузнецкий район). Это местечко дедушка  Семён Яковлевич и бабушка Евдокия Ивановна, воспитывавшие меня, называли Басмала.

Что обозначало это название, я, в то время шестилетний пацан, не знал, но мне нравилось это звучное мелодичное слово и, бегая по тропинкам вокруг пасеки и между ульев, я частенько напевал: «Басмала, Басмал-а, Басмала-а-а».

Не бояться пчел меня приучил дедушка. «Ну, подумаешь, одна- другая ужалит – полезно для здоровья», – говорил он бабушке. Она же вытаскивала из опухшего покусанного места жало пчёлки и смазывала меня какой-то мазью.

Метрах в семидесяти от дома по широкому логу протекал полноводный, с глубокими омутами ручей, впадающий в реку Кондома. В ручье в те времена водился хариус, окунь, пескарь, чебак и, конечно, гроза всех рыб – щука.

На пасеке было около ста пчелосемей промартели «Родина» и порядка двадцати ульев, принадлежавших нашей семье, – в те годы это разрешалось. У дедушки-пчеловода и его помощника по фамилии Плетнёв было много работы, особенно в хорошую погоду. Они осматривали ульи, вынимали полные рамки с мёдом, ставили на их место новые с вощиной. В случае роения пчёл снимали рой с ближайших небольших деревьев и кустов. В общем, дел у них хватало.

У бабушки тоже забот было немало. Рано утром она доила корову, поила телят молоком, разбавленным водой, готовила обед, стирала белье. И, конечно, дедушке и бабушке некогда было мной заниматься, уделять какое-то особое пристальное внимание.

Позавтракав горячим, только что испечённым в русской печи хлебом с ароматной корочкой, варёной картошкой и молоком, попив с мёдом душистого чая, настоянного на лесных травах – зверобое, душице, иван-чае и других, я целый день был предоставлен самому себе.

Детей моего возраста на пасеке не было, и играть мне было не с кем. Я придумывал игры себе сам. Бросал небольшой коричневый мячик в бревенчатую стену дома и ловил его после отскока. Но эта однообразная игра мне быстро надоедала.

В июле поспевала земляника, и я, взяв трёхлитровый «люменевый» бидон (так раньше называли ложки, кружки и другую посуду из алюминия), шёл на близлежащий склон горы собирать душистую лесную ягоду.

В левой руке я держал бидон, а в правой небольшую берёзовую дубинку – на случай обороны при встрече с гадюкой или огнёвкой. В те годы этих гадов в лесу водилось очень много. Змей я не боялся. При встрече с гадюкой я ударял дубинкой по земле, и, если змея не уползала в траву, мне приходилось отшвыривать ее палкой...

Чтобы поймать рыбу, под вечер я ставил в ручье небольшие корчажки, свитые дедушкой из ивняка. Смазывал горловину тестом и кидал снасть в омут на глубину. Чтобы корчага утонула, я в нее накладывал камни. А чтобы не унесло течением, верёвку от неё привязывал к ближайшему толстому стволу куста.

Утром, взяв небольшое металлическое ведёрко, я бежал по росе проверять свою снасть. Вытянув из воды корчажку, летел радостный к бабушке и просил пожарить пойманную рыбу или сварить уху.

Однажды, вытащив корчагу, я увидел в ней среди трепыхавшейся рыбы ужа и двух больших жаб. Смотреть на них было очень неприятно, но что делать! Пришлось выбить деревянную пробку из корчаги и вывалить всё содержимое на траву. Уж очень быстро уполз, а жаб я отбросил дубинкой подальше. В тот раз я не просил бабушку приготовить рыбу.

Но такая пассивная рыбалка меня особо не привлекала. И, бывало, утром, накопав червей в большой навозной куче у летнего загона для скота, взяв удилище длиной около трёх метров, я уходил рыбачить на ручей.

Ловил в основном мелких пескарей, чебаков, окуньков. Опыта большого удить рыбу у меня не было, да и снасть-то по тем временам была простая: один крючок, небольшое  грузило, вместо поплавка деревянная палочка, – поэтому крупной рыбы я поймать не мог. Однако иногда ловил небольшого хариуса, и это было для меня огромной удачей и счастьем.

Проходя по берегу ручья и выбирая место для рыбалки, я частенько видел в прибрежной траве стоящих в ожидании мелкой рыбёшки крупных щук около метра длиной. Я потихоньку опускал с крутого берега леску удочки с насаженным на крючок червяком прямо под нос щуки. Однако она не обращала на мою приманку никакого внимания. Рыба стремительно уплывала под коряги в глубину омута, когда ей надоедало мелькание червяка перед её пастью или когда чувствовала опасность.

Конечно, очень хотелось поймать такую крупную рыбу, но я не знал как, ведь других снастей, кроме удочки и корчаг, у меня не было.

Я об увиденных крупных щуках и невозможности их поймать постоянно рассказывал дедушке. Он внимательно меня слушал и о чём-то думал. Семён Яковлевич вообще был не особо многословный человек, но если уж принимал решение, то твёрдо и бесповоротно.

Однажды после моего очередного сообщения, что в ручье стояла крупная щука, а потом уплыла, дедушка сказал:

– Надо попробовать добыть щуку из ружья!

– Как это? – не понял я.

– Очень просто! Дам тебе ружьё и будешь с берега в щуку стрелять!

Бабушка в это время ставила на стол большой чугунок с ароматно пахнущим борщом и услышала наш разговор.

– Ты что, старый, с ума сошёл? Мальцу только шесть лет, а ты уже собираешься ему ружьё давать! Оно же тяжёлое. Толька и в руках-то его не удержит!

– Ничего, он у нас парнишка крепкий, тайгой и пчёлами закалённый, ест мёд и молоко, а значит, сильный, справится. Давай, сынок, попробуем!

Теперь, как мне кажется, настало самое время рассказать, что же представлял собой дом, в котором прошло моё детство. Дом был небольшой, но уютный. Как войдёшь в него, то из сеней сразу попадаешь в большую кухню, где с двух сторон от рабочего стола стояли деревянные широкие лавки. На этом столе бабушка готовила приправы для супов и прочих блюд. На нём постоянно стояла полная чашка с мёдом, которым частенько лакомились пчёлы и осы. Кроме того, за этим столом дедушка угощал своих друзей и приятелей медовухой, солёными грибочками и вкусными дарами с огорода.

Повернув направо, из кухни можно было сразу попасть во вторую комнату, если, конечно, кухню считать первой. В правом дальнем углу комнаты стояла большая железная двуспальная кровать, на которой отдыхали дедушка и бабушка.

На стене был прибит разноцветный ковёр с изображением тигра. В левом углу, под потолком, находился иконостас с иконой Пресвятой Богородицы. Напротив кровати дедушки и бабушки у окна стояла моя кровать с матрацем, набитым пухом. Посредине этой комнаты находился большой обеденный стол, где мы ели и где дедушка принимал важных гостей, которые иногда с проверкой приезжали на пасеку. Это были председатель артели, главный пчеловод и бухгалтер.

Комнату и кухню разделяла большая русская печь с полатями. В печи бабушка пекла хлеб, блины, варила картошку. В холодную зимнюю пору мы с дедушкой спали на полатях, бабушка же не рисковала: было слишком высоко.

Но самое главное – над ковром, на вбитом в деревянную стену дома толстом гвозде висело на ремне одноствольное ружьё. В своё время дедушка запретил мне строго-настрого даже подходить к ружью, не то что прикасаться, а тут вдруг сказал, что надо попробовать добыть щуку с его помощью!

У меня от этого дедушкиного решения сразу дыханье перехватило, сердце заколотилось так, что готово было выскочить из груди. Честно сказать, в душе я испугался. Но виду не показал, однако бабушка увидела, что я побледнел, и вновь напала на дедушку.

– Ты видишь, Толя боится! Чего удумал, пацана учить стрелять из ружья! Он у нас единственный, а вдруг что-то случится? Не переживу!

И у бабушки ручьём из глаз полились слёзы. Но дедушка был непреклонен: если уж он чего решил – значит так тому и быть. Зная его характер, бабушка постепенно успокоилась, всё равно ведь дед решение не переменит, помолилась на образа, а так как уже вечерело, взяла подойник и пошла доить корову, по прозвищу Марта.

– Значит так, – сказал дедушка, обращаясь ко мне, – как завтра пойдёшь на ручей, увидишь щуку, сразу беги ко мне. Я на время оставлю работу на пасеке, и мы пойдем стрелять рыбу.

С наступлением ночи я долго не мог заснуть, ворочался и пытался представить: как это я завтра впервые в жизни буду стрелять из ружья? Проснулся, когда солнце уже было высоко, и дедушка пришёл в дом завтракать после выполнения вместе с Плетнёвым хозяйственных работ на пасеке. Как правило, это было всегда около одиннадцати часов.

Плетнёв с семьей жил от нашего дома метрах в ста пятидесяти ниже по ручью. И он тоже по натоптанной тропинке уходил домой завтракать. Дом его стоял недалеко от ручья рядом с большой берёзой. Весной хозяин ставил под берёзу деревянную бочку литров на сто, и в неё по вбитому желобку стекал берёзовый сок. Когда бочка переполнялась, то сок стекал прямо в ручей. Дедушка и Плетнёв постоянно ставили медовуху на этом соке.

Перед началом трапезы дедушка в обязательном порядке выпивал большую кружку медовухи, а уж потом начинал есть.

Поели мы все вместе, а потом дедушка сказал:

– Я лягу, немного посплю, а ты иди на ручей и посмотри – может, где щука в траве у берега и стоит. Увидишь – меня разбудишь, пойдем её стрелять.

Недолго думая, я быстро натянул на ноги тапки, подшитые снизу резиной, другой обуви у меня просто по тем временам не было, и побежал к ручью. То ли погода была в этот день пасмурная, то ли щуки были сытые после вечерней охоты за мелкой рыбёшкой, но я заметил в траве у берега всего лишь небольшую щучку-травянку, и то после того, как проходил по берегу целый час и уже собрался идти обратно домой.

От радости я во весь дух побежал сообщать об этом дедушке. Забежав в дом, увидел, что дедушка с бабушкой сидели за столом и пили чай с мёдом. Рядом с лавкой, на которой они сидели, стояло прислонённое к стене ружьё. Дедушка уже заранее его приготовил, пока я бегал по ручью в поисках щук.

– Нашёл! – закричал я, – Там у берега стоит, правда, небольшая!

– Ну, что ж! Пошли.

– Ты, старый, там поосторожней, – вслед сказала нам бабушка. И украдкой вытерла краем платка, повязанного на голове, слезинки, выкатившиеся из глаз. Но мы этого уже не видели. Я бежал впереди дедушки к ручью.

Мы быстро подошли к тому месту, где я обнаружил щучку. Подходя ближе к берегу, стали ступать по траве осторожно, чтобы не испугать рыбу. На наше счастье, травянка стояла на том же месте и медленно покачивала плавниками на небольшом встречном течении.

– Так, – сказал дедушка, – конечно, щука небольшая, но, если нет крупней, будешь, Толя, эту стрелять. Готов?

– Я не знаю, – от страха только и вымолвил я.

– Не бойся! Ружьё одноствольное, 32-го калибра, вот мушка, прицел (можно было подумать, что я тогда что-то понимал в калибрах, мушках и прицелах). Отдача будет небольшая, патрон я вставил с мелкой дробью. Вот, смотри, как надо стрелять. Да не волнуйся ты, курок-то я ещё не взвёл.

Дедушка приставил ружьё к моему правому боку. Левой рукой я взялся за ствол, а правую ладонь с большим указательным пальцем положил на спусковой крючок. Таким образом, приклад ружья оказался у меня за спиной.

Ствол ружья в моей левой руке от напряжения мотался из стороны в сторону, а приклад перетягивал центр тяжести, отчего дуло задиралось вверх. А надо было, наоборот, ствол ружья направлять вниз на щучку, но этого у меня из-за страха и неопытности обращения с оружием никак не получалось. Видя все это, дедушка сказал:

– Силы у тебя хватает, просто нет опыта. Ладно, давай на первый раз стрелять вместе.

Он левой рукой взялся за ствол ружья и стал выравнивать прицел в одну линию с мушкой, направляя на стоявшую в воде рыбину. Совместив все это, дедушка проговорил:

– Толя, надо ствол ружья нацелить на рыбу так, чтобы прицел и мушка совпали в одну линию, и тогда попадёшь в щуку. Если они не совпадут, то промажешь. Ладно, отдохни, а то ты весь дрожишь. А я тем временем взведу курок.

Действительно, я дрожал от страха и напряжения. А кто бы не дрожал, впервые держа в руках такое грозное оружие, которое бабахает? Я, конечно, слышал  грохот от выстрелов ранее, когда дедушка, сидя в скрадке, стрелял по пролетающим уткам и гусям. Видел, как он глубокой осенью палил в ухо борову, прежде чем его заколоть. Но это были выстрелы на расстоянии, а тут надо было стрелять самому, хоть и рядом с дедушкой. Дедушка как будто прочитал мои мысли и сказал:

– Не бойся, первый раз будем стрелять вместе.

И он вновь приложил ружьё к моему правому боку. Я вновь взялся левой рукой за ствол, а палец правой руки положил на курок. Дедушка помогал мне держать ружьё и совместил прицел и мушку.

– Давай, дави на курок!

Я закрыл глаза и что было силы нажал. Раздался грохот выстрела. В ушах у меня зазвенело, и я от отдачи выстрела упал бы на землю, если бы дедушка не поддержал меня за штанишки. Я вцепился мёртвой хваткой в ружьё.

– Толя, отпусти ружьё-то, я ведь его держу! Давай прыгай в ручей, вон, видишь, щучка плавает кверху брюшком. Значит, мы с тобой в неё попали.

После первого моего опыта стрельбы дедушка ещё несколько раз ходил со мной на берег ручья стрелять по щукам. Вначале помогал поддерживать ружьё, а потом, убедившись, что я и сам могу целиться и стрелять, перестал ходить.

Ружьё, действительно, было не особо тяжёлое, и я постепенно научился правильно целиться и стал меньше «мазать».

Бабушка привыкла к тому, что я научился стрелять, и уже ничего не говорила дедушке, а только мне:

– Толя, ты там осторожней с ружьём-то. Смотри себя не подстрели. Ведь ружьё раз в году и само стреляет. Никогда не наводи ствол на человека.

Это наставление я запомнил на всю жизнь.

Дальнейшая моя охота на щук происходила так. Каждое утро, позавтракав, я шёл на ручей и осматривал траву, растущую в иле у берега. Щучки-травянки меня уже не устраивали, я искал более крупных рыб. Увидев большую щуку, я быстро бежал к дому.

Дедушка заряжал ружьё, взводил курок, и я медленно шёл к ручью, боясь запнуться, держа оружие на вытянутых перед собой руках. Подойдя к месту, где стояла щука, я аккуратно брался за ружьё, как учил дедушка, и стрелял по рыбе.

К грохоту выстрела я уже привык и не боялся. Если попадал, быстро кидал в траву уже ненужное ружье и, не раздеваясь, с радостным криком, прыгал в ручей за щукой. Иногда, если щука была только ранена и пыталась уплыть в глубину омута, мне приходилось нырять за ней.

К сожалению, как только я научился хорошо стрелять и попадать по щукам, их с каждым разом становилось всё меньше и меньше. Я поделился этим досадным наблюдением с дедушкой. Он сказал:

– Как и любая другая рыба, щука пуглива и при любой опасности уплывает в глубину, под коряги, держится в омутах. Ты много раз стрелял, вот и распугал всех рыб в ручье! В общем, давай с рыбалкой немного повременим, пусть щуки вернутся на свои излюбленные места, вот тогда и будешь вновь охотиться на них.

Так оно и произошло. Через пару недель я снова палил по щукам. А бабушка, прокрутив филе щук через мясорубку и добавив немного свинины, жарила очень вкусные котлеты. Иногда, если в корчажку попадался налим, она варила тройную уху со щукой и рыбной мелочью.

Этот период моего далёкого детства запомнился мне на всю жизнь чувством острой опасности обращения с ружьём. Конечно, не каждый современный родитель доверит своему шестилетнему сыну стрелять из ружья.

Но в послевоенные пятидесятые годы дети были больше предоставлены самим себе и очень самостоятельны. Родители с утра до позднего вечера трудились на предприятиях, в шахтах и колхозах, и, конечно, им, пришедшим усталыми с работы, было не до воспитания детей. Нас воспитывала в большинстве своём улица.

Мой дедушка считал, что я должен с малолетства учиться преодолевать трудности, ничего не бояться в жизни. Он воспитывал меня на примере своих поступков. И то, что он доверил мне, юному парнишке, учиться стрелять из ружья, по тем временам не было ничем необычным. В те годы подростки в возрасте двенадцати лет и старше регулярно ходили охотиться на зверей и дичь. И родители не боялись за их жизнь.

Я очень благодарен дедушке и бабушке за то воспитание, которое они мне дали. Их давно нет в живых, но помнить Семёна Яковлевича и Евдокию Ивановну, заменивших мне отца и мать, я буду ВСЕГДА.

Анатолий Комаров

Источник:

Я люблю тебя, Горная Шория!