ЗЕЛЁНЫЕ ЛИВНИ

Рассказ

Автор: Валерий Сибикин

Интересно лечится мой дедушка. Наберёт крапивных листьев, так чтоб полная большая кадушка их была, потопчет их в той кадушке и оставит дня на два под солнышком. А потом залезает в кадушку, в эти листья, и сидит. Пот с него ручьями бежит – как в бане. А он только покряхтывает от удовольствия. Какое от крапивы удовольствие?! Я к ней подойти боюсь – вон как она стрекается…

Много дедушке крапивы надо. Вот и позвал он меня с собой. Я хоть крапивы и боюсь, но с дедушкой пошёл. Люблю я дедушку и не хочу, чтоб он болел. И потом, с ним всегда так интересно! Он столько знает и про деревья, и про травы, и про птиц, и вообще… Дедушка меня только позови…

Нарежем мы серпами вязанку крапивы, сядем под какую-нибудь берёзку и листочки крапивные обрываем. Скажете: «Ты же крапиву боишься, а как режешь-то, а общипываешь-то как? А?»

– Ха! Я же в рукавицах, аж до локтей. Краги называются. И одежда у меня вся застёгивается. Вот вам и «А»…

Сидим мы с дедушкой, работаем. А тишина-а-а. И небо голубое-голубое. И сквозь берёзовые ветки кажется, что его лоскутками по веткам берёз развесили.

Вдруг как забарабанит по листьям, как зашумит! Я глядь вверх – крупные серебринки летят, щёлкают по листьям…

– Дедушка, дождик! Слепой дождик! – обрадовался я. Я его не боюсь, потому что у нас для этого в тележке и плащи из плёнок есть. Дедушка специально взял.

– А ты лови его, лови, – смеётся дедушка.

Я вмиг сбросил краги и давай ловить. Стараюсь, а он не ловится. Капли – раз! И куда-то в сторону отскакивают от ладони. Ни одна капля в ладошки не попала. И самое главное…

– Дедушка, – спрашиваю, – а почему же кругом сухо?!

– А это такой зелёный ситничек, – радостно смеётся дедушка, – сеяничек берёзовый.

Он встал, наклонил одну из веток берёзы и сорвал с неё серёжку.

– Смотри, что это?

– Серёжка берёзкина.

– Верно, – дедушка нажал на серёжку пальцами. Как брызнет из неё во все стороны! И по траве тук-тук-тук…

– Ну, – улыбается дедушка, – понял, какой такой зелёный ситничек?

И снова сел общипывать крапиву.

– В хорошее лето, да где-нибудь в роще из берёз-ровесниц, – продолжил он, когда я тоже сел щипать крапиву, – случаются такие дружные дожди-окатнички, прямо настоящие ливни зелёные… А теперь давай-ка одну такую каплю посмотрим, – снова встал дедушка, отложив лежавший на его коленях пук крапивы, и взял ту самую берёзовую «каплю». – Видишь: вот тугой орешек. А по обеим сторонам у орешка лёгкие крылышки. Орешек – это семя. Если его посадить в землю, из него может вырасти новая берёзка. В природе всё хочет после себя  потомство оставить. Птицы выводят птенцов, звери зверят ростят, а берёзка вот семена сеет. Не будь такого – земля бы опустела. Птицам и зверям, куда как проще: куда захотел, туда и пошёл, куда вздумалось, туда и полетела. А дерево с места сойти не может, не положит своё семя куда надо. Вот у семян берёзы и появилось что? – хитренько посмотрел на меня дедушка.

– Выросли крылышки!

– Точно, одобрил меня дедушка, – выбросит серёжка семечко – подхватит его ветер-бедокур и унесёт в неведомо куда. А на будущий год – глядь, из него слабенький росточек проклюнулся.

Пройдут годы, и разовьётся из росточка да как зашумит на наших сибирских ветрах берёзонька, как закудрявится красавица! И другого, – дедушка потрепал меня по голове, – такого же вихрастого да любознательного осыплет своими крылатками.

ДОЖДЬ В СТУЖУ

Рассказ

Автор: Валерий Сибикин

Взял дощечку, окантовал реечкой. Корытце получилось. Его я прикрепил за окном к наличнику. Насыпал в корытце пшена, крошек хлебных, всяких мясных отходов…

Мороз за окном лютует, аж брёвна в стенах дома трещат. Снег весь седой-седой, даже не искрится под солнцем. Самому-то солнышку стыло, в небе, нужда заставила, вот и висит-мается.

А в избе теплынь. Уютно, огонь гудит в печи. Смольём и берестой пахнет.

Гляжу: воробей – р-раз на кормушку. Головой по сторонам круть-круть, хвостиком дёрг-дёрг! Удивляется, не верит: такая уйма корма. Приподнялся на голенастых ногах, шею вытянул и через стекло на меня луп-луп… Я замер, конечно.

Воробей положил голову на одно плечико, перекинул на другое, похлопал глазками, склюнул наспех несколько зёрен – и только его и видали.

А через минуту как ветром целую стаю швырнуло. Прямо на мою кормушку. Стук-перестук пошёл, точно дождём  окно окатило – крупным, порывистым, дробным.

Поклевали, поклевали и одним махом ф-р-р-р-р-р! Все сразу. Расселись на ветках, шум подняли – воробьиное своё житьё и удачу обсуждают. Немного погодя снова окошко ливнем захлестнуло…

Вот здорово! Я им корм подарил, а они мне в стужу лето дарят.

ВЕРНАЯ ПРИМЕТА

Автор: Валерий Сибикин

Послала меня бабушка за лебедой. У нас её поросята уписывают – только таскать успевай. Сунул я серп в мешок и поплёлся за совхозную поскотину. Неохо-оо-та-а. На речку бы.

Навстречу мне Петька. И тоже за лебедой. Вот здорово-то!

Сказать по правде, я лебеду люблю. Запах у неё какой! И валяться в ней здорово. Лежишь себе… Тень и затишье в её густоте… А по небу облака… Лёгкие, весёлые. А от них тени по земле проплывают. Вверху облако плывёт – точно по синему морю, а по  емле тень плывёт – по травам, по деревьям изгибается. Словно кто тебе прозрачным платком постоянно машет и заманивает. И вроде сам-то ты отплываешь куда-то...

Когда лежишь на спине в лебеде, да глядишь,  лядишь в небо – чего только не увидишь в облаках. Из любых сказок что хочешь приплывает.

А сегодня небо – ни облачка. Лежим мы с Петькой вверх животами и болтаем всякую всячину. Вдруг Петька как подскочит: «Смотри, смотри, спутник!»

– Где?! – вскочил я.

– Да вон же, вон светится и мерцает, мерцает…

– Вижу, вижу! А почему он сильно мерцает?

– Почему, почему… сигналы потому что передаёт на землю, – покосился на меня Петька. Видит: гляжу-то я в другую сторону, а тоже спутник вижу. Хотел на меня заругаться, думал: разыгрываю его, и сам «мой спутник» увидел.

– Витька, так это же второй спутник!

– Ну да.

– А вон, Витька, вон третий!

– Правда. И вон ещё! И вон! Откуда это их столько?- удивился я.

– Может ученья спутниковые, – свёл брови Петька.

– Слышь, Петька, а может в нескольких странах сразу по спутнику запустили, а?

– Не-е. Так не бывает, чтоб сразу…

– Много ты понимаешь, не бывает… может так для науки надо.

– Да звёзды это, – отмахнулся Петька. – В школе же учили, что их даже днём из глубокого колодца видно.

– Х-х. Сказанул. То из колодца, да ещё из глубокого. А мы с тобой где? В лебеде.

– Ну и что, – не уступал Петька, – из темноты же. В самой-то лебеде темно же.

– Звёзды же медленно движутся, а эти глянь…

– Пока спорили, мы отвлеклись от «спутников», а тут глянули – и ого-го! Небо белым бело. Снег повалил хлопьями. Только чудно… клубятся, кружатся снежинки, а к земле не летят. Вдруг Петьке в лоб две слепленные бабочки ляп! Петька схватил их и смотрит то на них, то на снег в небе, то на них, то на снег. «Витька!» – завопил, – да ты знаешь, что это?!

– Не-а.

– Эх, кулёма Архимед, неотвеченный билет! Петька метнулся к своему мешку,  мигом развернул его, не хуже фокусника запустил в него руку и выдернул серп. Щёки его пылали – яичницу на них жарь.

– Ну что, что? – не терпелось мне.

– Бабочки, – радостно задрал он голову.

– Да-а, – просто сказал я.

– Дэ-э-ааа, -передразнил Петька.

– Не спутники же.

– В том и дело. Боярышницы роятся, понял?! И закрутил серпом над головой.

– Чего это ты? – не понимал я.

Петька уставился в меня:

– Ч-ч-его это, чего это… Да когда они роятся – рыба клюёт – только дай! Пескари, те аж с ума, прям, сходят.

– Петька, так надо же…

– Нарезать скорей лебеды и на речку! – Не дал договорить мне Петька. – Там счас все чудеса-то, вот где!

И завжикали наши серпы, аж сок от лебеды забрызгал.

А «снег» над нами  кружился ещё гуще, только теперь-то мы знали, какой это снег. Там вверху лёгонький ветерок. А бабочки залетают высоко-высоко, так что светящимися точечками под солнцем становятся. Точь-в- точь звёздочки. Распустят крылышки, и несёт их ветерок. И плывут-плывут  они в неведомые дали. А как затрепещет бабочка крылышками – и кажется: звёздочки мерцают.

ДЕРЖИСЬ, РОДИОН, ДЕРЖИСЬ!

Автор: Михаил Кривошеин

Рассказ

В Сибирь из Брянска пришло письмо:

«Здравствуйте, Родион Иванович!

Пишут Вам поисковики из отряда «Слава героям» из школы №36. Мы с радостью узнали, что Вы живы, а Ваше имя отлито на чугунной плите, которая стоит на братской могиле в селе Бобровое. Вы воевали в отряде истребителей танков, и теперь у нас задача узнать, а кто же похоронен вместо вас? Мы знаем, что был взвод из тридцати человек, а осталось в живых восемь, знаем всех по фамилиям.

Приглашаем Вас к нам в гости. Мы свозим Вас к обелиску, и может быть, Вы внесете ясность, и будет исправлена ошибка.

С уважением, школа №36. Музей.

Апрель 2015 года».

Родион Иванович едва дочитал письмо. Слезы застилали глаза. Дрожал весь организм.

В это время в комнату вошла внучка с кружкой воды. Она сразу поняла ситуацию:

– Дед, ты что, опять расстраиваешься? Тебе нельзя, побереги сердце. Тебя полечили, чтоб ты жил, а то в Москву на День Победы не съездишь. На вот, выпей водички и успокойся… Дай-ка я почитаю, что там пишут.

Внучка взяла письмо, прочитала и как-то вся подобралась. Подумала: «Ничего себе, сюрприз», а сама опять заиграла роль:

– Вот радость-то! Там тебе памятник сколько лет стоит, а ты жив-здоров. Не плакать надо, а радоваться. Я вот рада-радешенька. Бывает же такое! Счастливый ты, дед, и мы с тобой вместе. И что теперь делать? Поедешь, что ли? Тебе уже за девяносто. Выдержишь ли?

Родион Иванович вытер глаза, высморкался и ответил:

– Поеду, обязательно поеду. Надо поставить справедливую точку и честь отдать тому, кто заслужил. Я постараюсь.

Внучка вышла из комнаты с письмом и пошла к мужу держать совет.

Муж в гараже помогал сыну ставить мотик на ход. Она зашла. Сына не было, видно, уже укатил.

– Вань, на-ка, прочти. Что думаешь по этому поводу?

Муж взял письмо, долго читал, потом прочел конверт и сказал:

– Да-а… кандибобер. И что дед говорит?

– Говорит: «Поеду» и плачет. Боюсь, не доедет.

– Доедет, и все будет путем, – заверил муж. У тебя дед – герой. Давай-ка мы Родьку отправим сопровождающим с дедом, побывает в Брянске, парад посмотрит. Москва-то хороша теперь.

– Ой, Вань, я что-то боюсь. Отправим старого и малого, как бы чего не вышло.

– Все будет хорошо. Ты же знаешь нашего Родьку. Парень разумный, не зря в честь деда назвали. Ему эта поездка будет памятью на всю жизнь.

Родька лихо подрулил к воротам гаража. Взглянул на родителей и спросил:

– Что-то случилось?

Мать надернула улыбку и заверила:

– Нет-нет. А не хотел бы ты поехать с дедом в Москву и еще в Брянск? В качестве сопровождающего?

Сын сразу смекнул:

– А это надолго?

– Ну, где-то на неделю, – ответила мать.

– А как же школа, – спросил Родька.

Мать, не мешкая, ответила:

– Да тут все майски праздники. Что пропустишь – наверстаешь.

– Да я с удовольствием! Вот друганам скажу, враз облезут! – Родька развернул свой мотик и погнал к друзьям.

Сборы были серьезными.

Против такого сопровождающего запротестовали в военкомате. Но в области дали добро. Выезжали из областного центра с общим руководителем и даже врачом. Играла музыка. Много провожающих. Все очень торжественно. И, наконец, поезд тронулся.

Ехали весело, шумно. Родион Иванович ходил в соседнее купе играть в карты. Родька лежал на верхней полке и смотрел в окно. Много снимал на камеру. Особенно его поразил памятник Соловату Юлаеву, башкирскому народному герою. Он сделал несколько удачных снимков.

Так незаметно доехали до Москвы. Столица встретила шумно. Из всех динамиков звучала музыка. Кругом флаги и транспаранты. Их встретили и разместили в гостинице. Все было учтено. Забота была исключительная. Родька даже смущался, а прадед принимал все с достоинством. Поездили по Москве с экскурсиями, поглядели.

На другой день уже парад.

Утром встали рано.

Ветеран вынул из чемодана парадный китель, надел его и спросил у правнука:

– Ну как?

Паренек смотрел, не отрываясь, и думал: « Какой же у меня прадед красивый и бравый, не хуже генерала. Не стыдно с ним погулять по Москве. Он умный и внимательный, никогда не скажет что-нибудь невпопад. Говорит, как профессор, выглядит, как генерал – есть на кого равняться».

Вниз спустились на лифте. В вестибюле толпился народ – ветераны и какие-то вездесущие молодые люди. Это оказались волонтеры. Ими явно кто-то управлял, а они организовывали ветеранов в группы, рассаживали в автобусы и отвозили к Красной площади. Там всех распределяли, кого куда. Родион Иванович устроился на трибуне, рядом Родька осматривает все внимательно.

По площади ровным порядком выстроились войска. Над площадью стоял гул. И вдруг все замолкло. Откуда-то появился Президент, его сопровождали несколько человек. Только они присели, зазвучали фанфары. Начался парад.

Парад длился недолго. Долго добирались до гостиницы.

От всех предложений, где их будут угощать, Родион Иванович отказался, а Родька молча сожалел и глотал слюнки. Да… Он с удовольствием бы посидел за хорошим столом, но не он тут рулит.

Когда зашли в гостиницу, старший Родион, едва сняв китель, рухнул на кровать. Надо было отдохнуть. Ночью у них поезд до Брянска.

До Брянска ехали не долго. Там в Европе города и поселки подряд, не то, что у нас в Сибири. Родька глядел в окно и все размышлял. Когда рассветало, уснул. Родион Иванович разбудил его на подходе к Брянску. Надо было сдать белье и собраться:

– Вставай, парень, пора умываться.

В Брянске их встретили школьники с цветами. С ними был учитель. Он и был руководитель поискового отряда «Слава героям». Привезли в свою штаб-квартиру. Это был школьный музей. Все здесь посвящено Великой Отечественной войне. На расставленных стульях сидели школьники и местные ветераны. Школьники прочитали литературную композицию. Хор ветеранов исполнил несколько патриотических песен. Затем одна женщина обратилась к Родиону Ивановичу. Поздравила его с Днем Победы и поблагодарила за то, что он приехал.

А Родион Иванович был все время каким-то отрешенным. Чувствовалось, что ему в тягость это мероприятие. Он мысленно был уже там, у памятника.

Наконец-то все закончилось и им подали микроавтобус. К памятнику поехало несколько человек: руководитель поискового отряда, заведующая музеем, представитель военкомата и фотокорреспондент из местной газеты. Ехали целый час по хорошей дороге, а потом полчаса по проселочным дорогам.

Микроавтобус остановился под большим развесистым дубом, рядом с которым стоял обелиск с красной свежевыкрашенной звездой. У основания прикреплена чугунная плита с фамилиями павших.

Первым к обелиску подошел Родион Иванович, под руку его поддерживал правнук Родька, а сзади шли все остальные. Без труда ветеран прочел фамилии и, запрокинув голову, долго стоял молча. Всем казалось, что он глядит в небо, а он таким образом держал слезы, чтобы они не проливались Справившись с эмоциями, отчетливо сказал:

– Я знаю, кто похоронен вместо меня, но надо проверить. Когда меня ранило, я отдал все документы и письмо для родных старшине. Фамилия его Мезинцев, а имя – Никанор. Он тоже сибиряк, с Алтая. Сделайте запрос, вернулся он с войны или нет. Его могли похоронить под моей фамилией из-за документов. Тогда шибко разбираться некогда было. И еще, я помню, что он называл село Солтон. Раз вы поисковики, вот вам и карты в руки.

Старик погладил обелиск и сказал:

– Скоро встретимся, братцы!

Резко повернулся и пошел к машине.

Домой ехали все больше молча. Родька в поезде познакомился с девочкой и много с ней общался, а Родион Иванович ушел в себя. На вокзале в Новокузнецке их встретили родные. Родька был рад, что папа и мама приехали из поселка за ними на машине. А дед без эмоций сел в машину и молча доехал до дома. Только входя в дом, промолвил:

– Хочу в баню!

Внучка затопила баню и взялась готовить праздничный ужин, чтобы дед и сын понимали, как их любят и ждут дома.

Родька убежал к друзьям поделиться впечатлениями последних дней. Родион Иванович лежал на кровати, закинув руку за голову, и о че-то напряжено думал. Из этого состояния его вывела хозяйка, сообщив, что готова баня. Он встал, открыл шкаф, взял белье и полотенце и пошел в баню. Когда пришел из бани, сказал:

– Меня не беспокоить.

Внучка удивлено глянула на него и спросила:

– А как же ужин?

На что он ответил:

– Меня не беспокоить.

Женщина пожала плечами и сказала:

– Ладно.

Родион Иванович зашел в комнату, плотно прикрыв дверь, поменял простынь и наволочку и лег.

Утром хозяйка сказала мужу:

– Пойди позови деда завтракать.

Он пошел и через минуту крикнул:

– Таня, иди-ка сюда!

Она пошла. Войдя в комнату, она поняла, что дед ее не дышит. Он лежал ровно, руки на животе, на лице абсолютный покой и уверенность, что он все сделал в этой жизни. Таня прислонилась к мужу, и ее плечи задрожали. Иван положил ей руку на голову и утешал:

– Не плачь, Танюша! У нас остался сын, это его продолжение. Вот ведь какой был человечище. Не будем пока говорить Родьке, пусть идет в школу, скоро ЕГЭ, надо ему готовиться. Нам теперь тоже много забот. Я вызову врача и милицию, а ты обзванивай родственников. Да, надо не забыть сообщить в военкомат и в совет ветеранов. Его там уважали.

Родька, ничего не подозревая, убежал в школу. Ну а родители начали подготовку к похоронам. Все в доме ожило: задвигались туда-сюда какие-то люди, подъезжали и отъезжали машины, получив распоряжения.

В обед с шумом влетел в дом Родька. Его в школе спросил учитель:

– Что у вас дед умер?

Родька ответил:

– Да нет, живой.

Учитель продолжил:

– А… дак ты еще не знаешь. Умер, умер. Ты иди домой.

Родька сорвался в места и побежал домой. Только повернув в свою улицу, понял, что учитель сказал правду. Во дворе было много народу, и около входной двери стояла нарядная крышка гроба. Он остановился, сделал несколько глубоких вздохов и, глядя в небо, сказал себе:

– Держись, Родион, держись!

Так говорил его прадед, когда ему было трудно.

ТЕТЯ МОТЯ И КОТ КОТЯ

Автор: Михаил Кривошеин

Рассказ

         Тетя Мотя жила не одна, но её яркая натура затмевала другие личности,  и потому она была осью в круговороте семейной жизни. Своим разумным словом она умела ещё в зачатке погасить искры недовольства у горделивой казачки-снохи. Тетя Мотя внешней красотой не отличалась. В семье у них была огромная мосластая комолая корова мышастого цвета. Она походила на верблюда, и тети Мотин брат иногда шутил: Самые красивые в нашем краю – это наша Мотя и её корова».

Тетя Мотя вставала раньше всех. В их дворе было множество всякой живности, все они тянулись к её ласковой шершавой руке и вслушивались в её посвистывающее дыхание. Всех, бывало, приласкает: почешет или погладит каждого дворового питомца. Но больше всех ласки доставалось коту – огромному пушистому красавцу. Кличку свою он получил от соседского малыша, который ещё плохо говорил и кроме «мама», «папа» и «дай-дай» ничего не произносил. От вида этого пушистого красавца у ребенка округлились глаза и он с маху вымолвил: «Котя!» Тетя Мотя согласилась; «Да, Котя, пусть будет Котя». Потом были слезы, потому что Коте не нравилось желание малыша таскать его на руках, но так или иначе знакомство состоялось. Кот часто сопровождал хозяйку по двору и за  ограду, но только не любил ходить в денник. Ему как-то хватило одной встречи с огромным хохлатым гусаком. Когда они столкнулись, у кота шерсть поднялась, вся до последнего волоска дыбом, но гусака это отнюдь не испугало, и он так долбанул Котю своим стальным клювом, что тот заскочил на крышу сарая и уже сверху  стал наблюдать, как этот белый великан гоголем ходит  вокруг сговорчивых гусих. Но, несмотря на некоторые неудачи, жизнь у Коти была как у всякого нормального кота. Он много ел, долго спал и все его беспрестанно ласкали, особенно тетя Мотя. Он устраивался у неё на коленях и в особых порывах нежности мог покалывать хозяйку, выпуская огромные когти.

Как-то тетя Мотя пошла кормить птицу, зашла в кладовку, открыла крышку на бочке с зерном и обнаружила там маленькую серую мышку. Мотя, не долго думая, опустила крышку, зашла в дом, и взяв на руки полусонного  Котю, молвила: «Ну-ка, пойдем, золотко, на охоту». Подняв крышку, она опустила кота на дно и крышку прикрыла так, чтобы следить за действиями кота. Кот сначала следил за хозяйкой, но потом стал озираться по сторонам и, о, Боже! – увидел мышь! Кот озверел. Усы у него зашевелились, шерсть встала дыбом, спина выгнулась горбом, но вместо того, чтобы броситься на мышь, он издал истошный вопль и замер, а мышь с испуга засуетилась, немного побегав, спряталась  под его  пушистым хвостом. Он сделал отчаянный бросок кверху и вышиб крышку у тети Моти из рук. Крышка, ударив хозяйку по глазу, отлетела в сторону. Тетя Мотя от удара и от неожиданности повалилась в угол кладовки. В доме все услышали вой, грохот и звон стекла, так что повыскакивали все. Выскочив, увидели такую картину: в углу кладовки в ванне с пустыми бутылками сидит их любимая мать и бабушка, прикрыв один глаз рукой. Второй глаз меж тем  смотрел на чердак, где скрылся их всеобщий любимец – «охотник», а в бочке по дну бегала маленькая серая мышка.

Утром тетя Мотя провожала корову. Она шла, низко опустив голову, сильно натянув платок на глаза. Из тумана «нарисовалась» веселая фигура пастуха Кости. «Ты чо, Матрена Антоновна, сегодня отстаешь, у…. да  ты никак с фонарем, кто это тебя?» «Да кот, подь он к черту», - ответила тетя Мотя. «Видно у кота на лапе был кастет», – хохотнул в ответ Костя. Коровы обходили их, с опаской поглядывая на бич. Костя дождался последнюю и погнал стадо.

Вернувшись домой, тетя Мотя решила прилечь на часок, и только успела устроиться на диване, как тут же в ноги ей запрыгнул кот, и мягко ступая, стал пробираться вперед.

– Иди уж, - приподняла хозяйка старую шаль. И вдвоем они забылись в счастливом сне.