САНДАЛИКИ

Рассказ

Дом наш, маленький, неказистый, – соседские мужики говаривали с усмешкой, мол, у Семёныча руки не оттуда растут – казался мне похожим на солнце с ребячьих рисунков: золотистый круг в центре, а к нему веером сбегаются лучи улиц разной длины и кривизны. На самом деле, таких улочек-переулков было всего три, остальные «лучики» вели в огород, на бабушкино подворье и ещё в одно волшебное место под названием заогород, где произрастали разные вкусные растения в виде кандыков, петушков, пучек, горошка акации, ягод черемухи. Было там даже маленькое озерцо, вскорости превратившееся в болотце.

Если идти по улочке вдоль забора с серыми от времени штакетинами с палочкой в руке, то, когда приставишь палочку к забору чуть наискосок и пойдешь, убыстряя шаг, возникнет музыка: так-так-так-так-так-так -трррр! А позади, на штакетинах, останется белесая волнистая полоса.

А ещё по дороге можно зайти к кому-нибудь в гости, в любой дом, где полным-полно интересных вещей: где-то между не выставленными на лето оконными рамами стоят пластмассовые петушки на вате, украшенной цветами из конфетных оберток; у кого-то висят по стенам резные полочки, выпиленные терпеливыми руками; в деревянных рамках красуются мозаики из черно-белых или желтоватых от времени фотографий вперемежку с вырезками из журнала «Огонёк». Всё это можно долго рассматривать, каждый раз отыскивая новые подробности или останавливая взгляд на полюбившихся деталях.

Летом чаще всего тянуло к бабе Наталье, у которой на кухне стоял белый деревянный диванчик, а перед ним на полу лежал лохматый лоскутный коврик (лоскутки пришивались к основе за один край – и получались мягкие забавные лохмотушки). Баба Наташа разговаривала, смешно прицокивая: «Ликоцё творишь?» В деревне ее называли загадочно – вятская.

У бабы Наташи летом гостил внук, мой приятель, огненно-рыжий, с разлапистыми веснушками по всему лицу, обстоятельный и степенный мальчик Витя. С его лёгкого, или сказать наоборот, неповоротливого ещё языка у нас в семье огурцы долго называли огулесами. Когда у Вити спросили однажды, будет ли он есть солёные огурцы с картошкой, он насупил оранжевые бровки и важно произнёс: «Я эти огулесы осень люблю».

В лето, когда мне и Вите было лет по пять, нам купили одинаковые сандалики. Они чудесно пахли новой обувью, легко надевались на босу ногу и совсем не терли пятки. Сандалики обрамляли ранты, прошитые крепкими белыми нитками. Умилительней всего были пробитые на верхней части сандаликов дырочки для вентиляции, собранные в цветочные узоры.

Такое счастливое чудо нельзя было держать при себе! И мы с Витей в новых сандаликах побежали на речку, протекавшую в конце одной из лучистых улочек. Радость скакала во мне, как резиновый мячик. Дорога к речке была недалёкой, но интересной и разнообразной, и нашим сандаликам было где разгуляться. У заборов росла высокая трава вперемежку с крапивой, но даже вскочившие на ногах волдыри от ее укусов (сс-сс-сс) не умерили ликования. После весеннего паводка посреди улицы остались канавки с нанесённой землёй, разбитой в пыль. И, если прыгнуть с бережка канавки в эту пыль, поднимаются пыльные брызги, а на дорожке отпечатываются аккуратные овальчики от подошв сандалий.

К речке приходилось спускаться под уклон, бегом, притормаживая по галечнику. Летом река мелела настолько, что родители смело отпускали нас, мелкоту, искупаться или просто побродить по теплой водичке. На этот раз купаться не разрешили: день клонился к вечеру, мокрыми идти обратно – прохладно.

Мы разулись и побрели на другой берег с сандаликами в руках. По песчаному дну у берега брелось хорошо, но дальше пошли скользкие, кое-где острые камни. Всякий раз оступаться на них – радости мало. На другом берегу, не сговариваясь, мы обулись и, выбрав местечко помельче, понеслись, поднимая тучи брызг, обратно. Новая волна ликующей радости взметнулась вверх. Мы орали и визжали, как сумасшедшие. А на берегу – новый сюрприз! Из дырочек на сандаликах при каждом шаге вода поднимается и опадает фонтанчиками! Потоптавшись на берегу, пока не иссякнут фонтанчики, мы снова мчимся вперед, на другой берег. Сначала бежим рядом, потом друг за дружкой. Потом навстречу, задевая друг друга при встрече. А восторг не унимается, всё растёт и ширится. Удивительно, как он только помещается в крохотном тельце!

Носились по воде мы, видно, долго. Стало смеркаться, когда, мокрые и усталые, побрели домой. В сандаликах хлюпало, от вечерней прохлады бил озноб. Навстречу нам шли наши мамы, и лица у них были суровые. Каждая молча взяла свое чадо за руку и повела домой. Темнота сгущалась, мама ничего не говорила – было скучно, холодно и бесприютно. У самой калитки я заревела белугой.

Мама удивилась:

 – Ты чего ревёшь? Вон Вите прутом попало, и то он не плачет.

А я зарыдала ещё громче оттого, что так темно вокруг, и что я не такая стойкая и хорошая, как Витя, и жалко было испорченных новых сандаликов, и плохо без солнца и тепла, и оттого, думаю теперь, что не донести мне той свободной ликующей радости до своего любимого дома.

Нина Герасименко

Источник:

Я люблю тебя, Горная Шория!